Разное А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Others A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z



От Рождества до Рождества
  • От Рождества до Рождества


18.12.2016 | Добавил (а): Text | Рубрика: Зимовье зверей|





  • Католики встречали Рождество,
    А мы с тобой хлебали мутный джин,
    И мы еще не знали, каково,
    Но понимали, что не избежим…
    Я мир застал за прерванным постом,
    И звал тебя в свидетели опять,
    А после — сортировочным мостом
    Я уходил в плюс-минус двадцать пять.

    Была эпоха долгой, но прошла,
    Молчанье смыло золото с нее,
    И бремя перезрелого ствола
    Мы разрядили дырками над Ё,
    И я свою дыру унес с собой,
    А ты свою — обрамила в кольцо…
    И в ту же ночь серебряная боль
    Свинцовый клык всадила мне в лицо.

    Оставив веру тем, кто вечно спит,
    Оставив горечь тем, кто сладко пьет,
    Одну реальность тем, кто мает быт,
    Другую — тем, кто пестует пейот,
    Я уповал на волю лишь и явь,
    И пробовал держаться на своих,
    И боли говорил: «Иду на я —
    Пусть выживет один из нас двоих».

    Но кто я — безымянный имярек!
    Не мне спускать судьбу на тормоза!
    И не берег ни черт, ни оберег,
    И боги отвернули образа.
    И я не ждал пощады от друзей
    И не просил подмоги у врагов,
    Я видел цифру скомканных затей —
    Восьмерку пик из девяти кругов.

    И петь за здравье вслух уже не мог,
    А пел лишь про себя за упокой,
    И то, что стал я половиной бог,
    Мне вышло боком и одной ногой,
    А половина та, что Человек,
    С привычной долей странно не мирясь,
    Из средств подлунных строила ковчег,
    Способный в этой грязи не погрязть…

    И ты пришла: две капли на стакан —
    Я этот факт во лжи не утаю.
    И, если буду только сам не слишком пьян,
    Все под присягой повторю в Раю, —
    Как, разделив полуторный диван,
    Мы плавно зависали на краю,
    И я клялся самой смертной из Д***:
    «Нет в смерти счастья, срок тебе даю!»

    Но рок — не слово, слог — не воробей,
    Вульгарный стиль расплатой чреват, —
    Я отдал все от кроны до корней,
    Я выдержал разгрузку в тысчу ват.
    Уж верно, на волне — как на волне,
    Тем паче под волной — как под волной!
    Мой дух рождал трагедию извне,
    Из музыки — не стой же под струной!

    Крест на душе — и ни души окрест,
    А боль сгибает копья, хоть рычи!
    Я сел, уснул, но вовремя воскрес,
    Когда пришли верховные врачи,
    И я халаты их искрапил вдрызг,
    Пытаясь отшутиться и пропасть,
    И свой язык, как горький фильтр грыз,
    Улыбкой прикрывая волчью пасть.

    Но кони понесли меня в пикет,
    Песочным пульсом подсекая ритм.
    Я не молился, я блевал в пакет
    Коричневым зерном неспетых рифм,
    А может, это были просто сгустки фар
    Кареты алой с розовым крестом,
    А изо рта сочился красный пар
    И отлетал малиновым клестом…

    И понял я, что все!, что не резон
    Пытаться выжить в эдакой пурге!
    И, молча глядя на грядущий сон,
    Ненужный проездной сжимал в руке.
    Но бычилась досада через грусть:
    Никто ж не видел, как прошла беда!
    И я подумал: если не вернусь,
    Пороша не оставит и следа.

    И я твердил себе: не околей!
    Ты эту явь видением пронзай!
    И было мне той крови — до колен,
    Я возвышался в ней, как сказочный Мазай.
    И видел вновь, как северный олень
    Несет к развязке с криками «Банзай!»
    И я шепчу прекраснейшей из Л***:
    «Счастливо, Герда. И — не замерзай.»

    То белые халаты облаков,
    То синие бушлаты медсестер…
    Кто жаждет от святых и простаков,
    Тот получает хворостом в костер,
    Тот получает клеветой в висок,
    Изменой — в пах, обманом — под ребро
    От выждавших предельно точный срок,
    Чтоб прировнять к штыку свое перо.

    Синело небо стертым потолком.
    Часы остановились возле двух.
    И непочатой жажды жирный ком
    Захватывал в заложники мой дух.
    И ртутный столбик превращался в нить,
    Зашкаливая кашлем в кровосток.
    Хотелось пить, хотелось просто пить —
    Хоть каплю, хоть наперсток, хоть глоток!

    Желанье это, будто камертон,
    Настраивало страх… А между тем,
    Три феи, положив меня на стол,
    Пахнули красотой нездешних тел.
    И я, не дожидаясь той поры,
    Когда посмертный список огласят,
    Вдруг принял жизнь за правила игры :
    Вдох-выдох — пятьдесят на пятьдесят.

    И связь времен как будто порвалась,
    И заплясало острое сверло,
    И из-за плеч невидимый балласт
    Мне вместо головы оторвало,
    И, очертя в предельно краткий срок
    Всех главных дат стальное острие,
    Оторванный от материнских строп
    Мой купол унесло в небытие…

    И вот тогда знакомая мне тень,
    Махнув рукой, сказала: «Ну, пошли».
    Я возразил: «Счас ночь, но будет день, —
    Еще не все истлели корабли!
    Еще остались шансы у людей —
    Пусть смогут то, что боги не смогли!
    А если все труды их — дребедень,
    Я сам свой пуп очищу от земли!»

    Смешав в коктейль изнанку с пустотой,
    Преодолев исподы и посты,
    Тоннелем с ультро-правою резьбой
    Я мчался в инфра-левые пласты.
    И контур мой, лишенный фаз и поз,
    Лег на прилавок страшного суда,
    Но я-то знал, что это лишь наркоз,
    К тому же — местный, местечковый, ерунда…

    Но, видно, Рай уже не далеко…
    Бес-дромадер с отмычкой от табу
    Мне предложил в игольное ушко
    Проникнуть на его чужом горбу.
    И ангелы роились как мошка,
    Торгуя кодом адовых прикрас.
    Наркоз крепчал. Сон лился с молотка,
    На суть присяжных выливая сглаз.

    Пока они шептались о цене,
    Смакуя быль в кулисах-небесах,
    Их справедливость показала мне
    Две ягодицы на одних весах.
    И я с досады ахнул в молоко,
    Разбил мишень и сгреб двадцать один.
    И кто-то крикнул: «Верное очко!
    Пойдемте, судьи, прочь, — он победил».

    И чудо, как всегда, произошло,
    И, причастив, меня вернули вспять,
    И, опершись на правое крыло,
    Я левым боком стал атаковать,
    Я выбил дверь в обратно — пустотой,
    Распаханной в гортанные низы…
    И боги сняли нимбы предо мной,
    И черти спели: «Ай да сукин сын!»

    Я возвращался к песням и друзьям,
    Мой мир был цел и я в нем невредим.
    И заживал мой резаный изъян —
    Мой теневой фамильный побратим.
    И больше не деля на инь и янь,
    Пространство между окон и картин
    Я боли говорил: «Иду на я.»
    И отдавал ей имя К***.

    Пока я пел, зима оболгалась
    И справила второе Рождество.
    И в мире снова наступил баланс,
    Чей смысл — никому и никого.
    И, чтоб опять не начинать с нуля,
    Я начал ниже — с самых минусов…
    И под ногами напряглась Земля
    И сморщила виски у полюсов.

    Facebook комментарии
    Поделиться текстом песни...
    Вас заинтересует:









    Text
    Автор:

    Есть масса интересного - тексты, минусовки, ноты! Может кому пригодятся..

    Количество тем, опубликованных автором: 26380.

    Добавить комментарий


    Это не спам.

    
    Яндекс.Метрика
    © 2018

    Все тексты, которые размещены здесь на сайте, предназначены исключительно для ознакомления и являются собственностью их авторов.
    Все сопутствующие материалы (минуса, видео, записи) взяты из открытых источников!